Сцену с первым появлением честбастера (от англ. chestburster) в фантастическом триллере «Чужой» Ридли Скотта можно отнести к разряду кинолегенд, да и вообще к величайшим сценам в истории кинематографа хотя бы по той причине, что, хотя вы и видели ее раньше бесчисленное количество раз, вы всё равно не представляете, что будет дальше.

Наряду с идеальным техническим исполнением и чрезвычайно незамысловатой режиссурой Ридли Скотта, иконической эту сцену делает то, что никто из участвовавших в ней актёров тоже понятия не имел, что будет дальше.

В центре эпизода — Джон Хёрт, голливудский ветеран, который, к несчастью, скончался вчера (27 января) в возрасте 77 лет.

Его персонаж Кейн, на лице которого в течение нескольких дней находилось неизвестное существо, обедает вместе со своими коллегами-астронавтами на космическом корабле «Ностромо». Всё вроде бы в порядке до тех пор, пока он неожиданно не начинает биться в конвульсиях от боли. Когда коллеги пытаются его удержать, из его грудной клетки неожиданно вырывается инопланетное создание, тем самым убивая Кейна, и скрывается в глубинах космического корабля.

В старом выпуске журнала Empire съемочная группа, включая режиссёра Ридли Скотта и актёров Сигурни Уивер (Рипли), Веронику Картрайт (Ламберт) и Яфета Котто (Паркер), вспоминают съемочный процесс и всю его жестокость.

Всё началось с того, что Скотт хотел от актёров проявления искреннего ужаса. «Это было самым сложным моментом. Если актёр просто играет испуг, то увидеть в этом истинный, животный страх невозможно», — вспоминает режиссёр.

Картрайт, которая упала в обморок после того, как камеры прекратили снимать, говорит: «Мы читали сценарий. Нам показали модель, но не рассказывали, как именно она будет работать, объяснив только, что ее голова будет двигаться, и у нее будут зубы».

Рон Шусетт (исполнительный продюсер/сценарист): Ридли ничего не сказал актёрам. Он только заметил, мол, «они сами всё увидят».

Сигурни Уивер (Рипли): Всё было хитро придумано. История была представлена так, как будто Джон Хёрт был единственным настоящим героем среди нас.

Картрайт: Джона забрали рано утром для подготовки, а мы сидели наверху четыре часа. И вот мы сидим, и никто понятия не имеет, какого чёрта тут вообще происходит. Гэрри Дин [Стэнтон] сидел в холле и играл на гитаре.

Уивер: В сценарии было написано только «Эта штука вырывается наружу».

Скотт: В то время пластический грим был не так хорош, как сегодня. Я решил, что лучше всего будет закупиться всем, что нужно, у мясника и в рыбном магазине. Утром мы увидели, как [актеры] изучают фейсхаггера: он состоял из моллюсков, устриц и прочих даров моря. Надо было быть готовым к съемкам, потому что вонять начинало очень быстро. Тем не менее, лучше материала и представить было нельзя — это же чистая органика.

Дэн О’Бэннон (исполнительный продюсер/сценарист): После того, как монстр был установлен, на нужное место установили грудную клетку, заполненную органами, купленными у мясника. Потом протянули несколько шлангов для того, чтобы откачивать кровь со сцены. Во время всей подготовки Ридли докапывался до мельчайших деталей. Я легко могу вспомнить, как вместе с ним потратил полчаса на то, чтобы приладить маленький кусочек мяса так, чтобы он свисал из пасти чудовища.

Скотт: У нас была искусственная грудная клетка, которая была привинчена к столу. Джон находился под ней, и создавалось полное впечатление, что это его шея переходит в туловище.

Картрайт: Нас запускают на площадку, которая оказывается полностью затянутой в целлофан. Вся съемочная группа в дождевиках, и вокруг расставлены огромные ведра. От запаха формальдегида автоматически хочется блевать. И посреди всего этого лежит Джон.

Уивер: Все были одеты в дождевики — уже в этот момент стоило насторожиться. И, боже, этот запах, он был отвратителен.

Шусетт: На площадке работали четыре камеры. Два техника сидели под столом с машиной, в которой под давлением находилась кровь. Никто не проронил ни слова, но Сигурни выглядела реально напуганной. Я сказал ей: «Ты классно входишь в роль». А она такая: «Нет, я просто чувствую, что меня всю перекоробило».

Яфет Котто (Паркер): Нам всем было интересно, что тут вообще, мать его, творится. Почему съёмочная группа сейчас так странно смотрит на нас? Почему они все в дождевиках?

Картрайт: Снимают четыре камеры. Ты видишь, как вылезает эта хрень, и, соответственно, мы все в процессе, все наклоняемся вперёд, чтобы на это посмотреть. Нам орут «Снято!». Футболку Джона слегка надрезают, потому что иначе эта штука не может выскочить наружу. Потом нам говорят: «Хорошо, давайте по-новой!». Только мы наклоняемся к Джону, как вдруг эта штука выпрыгивает на нас. Честно вам скажу, никто такого не ожидал. Она вылезает и поворачивается.

Уивер: Всё, о чем я могла думать — это Джон, вот честно. Я просто забыла о том, что мы снимаем кино.

Айвор Пауэлл (ассоциативный продюсер): Я не ожидал, что эта сцена выйдет настолько напряжённой.

Уивер: Слушайте, я работала с Романом Полански над картиной «Смерть и девушка» — на съёмках он стрелял из пистолета. Сыграть, конечно, можно всё, но когда ты действительно поражён — это поистине золотой момент для режиссёра.

Шусетт: Когда кровь ударила в лицо Веронике Картрайт, она упала в обморок. А потом я ещё слышал от жены Яфета Котто, что после этой сцены он ушёл в свою гримёрную и ни с кем не хотел говорить.

Котто: Господи, как же это было реалистично! Мы и представить себе не могли, что такое случится. Мы просто офигели. Все актёры были перепуганы до чёртиков, а Вероника вообще отрубилась.

О’Бэннон: Фонтан крови, высотой около трёх футов, ударил ей прямо в физиономию.

[перевод, источник: John Hurt dead: The true story behind the iconic Alien chestburster scene с сайта independent.co.uk]